Глава 4. Город

Утро началось с запаха того самого травяного дыма. Артём открыл глаза, сел. Старик уже сидел на скамейке с трубкой и смотрел на него. Рядом на скамейке лежало что-то похожее на лепёшку — плотную, тёмную, и стояла кружка с водой.

Артём кивнул в знак приветствия, взял лепёшку. Откусил. Жёсткая, чуть кисловатая, но сытная — явно из какого-то местного зерна или корнеплода. Запил водой. Старик смотрел, как он ест, и молчал.

Деревня просыпалась. Люди выходили из домов, занимались делами. Кто-то шёл к огородам — грядки с незнакомыми растениями, похожими на низкие кусты с синими листьями. Кто-то тащил воду от колодца. Дети — да, дети всё-таки были — выбежали из дальнего дома и с криками понеслись куда-то по улице. Двое заметили Артёма, остановились как вкопанные и уставились на него. Артём помахал рукой. Дети переглянулись и убежали.

Старик, Ваар, всё так же сидел и курил. Потом встал, подошёл к куче каких-то прутьев у стены дома, сел на низкий чурбачок и начал их перебирать, связывая в пучки. Работа привычная, автоматическая — руки двигались сами, пока глаза смотрели на Артёма.

Артём подошёл и сел рядом на землю. Показал на прутья, вопросительно поднял брови. Ваар что-то сказал — Артём уловил одно слово, повторявшееся в разных вариациях. Потом Ваар ткнул пальцем в прут, сказал короткое слово. Потом в другой прут — другое слово, но похожее. Потом в готовый пучок — третье слово.

Артём понял. Он учил его языку. Не специально — просто показывал предметы и называл их, как учат детей. Не потому что очень добрый. Потому что немой чужак в доме — проблема, а чужак, который может объяснить, откуда он и что ему нужно, — уже не проблема, а возможная выгода.

— Прут, — сказал Артём , ткнув пальцем в то же, что и Ваар.

Ваар посмотрел на него, потом повторил своё слово медленнее. Артём повторил за ним — звуки были чужие, язык непривычно двигался во рту, но он старался попасть точно. Ваар кивнул.

Следующие два часа они сидели и перебирали прутья. Артём показывал на предметы вокруг — камень, землю, небо, дерево, руку, ногу, огонь, воду, — и Ваар называл их. Артём повторял, запоминал. Ваар не смеялся над произношением, не раздражался, когда Артём ошибался. Просто повторял снова, терпеливо и ровно, пока Артём не попадал достаточно близко.

К полудню у Артёма в голове было около сорока слов. Мало. Но уже можно было спросить «что это?» и «как называется?», и понять ответ, если он состоял из одного-двух знакомых слов. Прогресс. И это было немного странно.

Он понял ещё одну вещь. Ваар был не просто стариком. Когда к дому подходили другие жители деревни, они обращались к нему с уважением, чуть склоняя голову. Он отвечал коротко, и они уходили. Когда двое молодых мужчин пронесли мимо тушу какого-то животного, один из них остановился, что-то спросил у Ваара, кивнув на Артёма. Ваар ответил несколькими словами, и мужчина ушёл, не задавая больше вопросов. Староста. Или что-то вроде того. Человек, чьё слово здесь имеет вес.

Это было хорошо. Защита. Но и опасно — если Ваар решит, что Артём представляет угрозу или просто обуза, его выгонят. Или сдадут кому-то, если здесь практикуют рабство или что то подобное.

На третий день Артём начал отрабатывать.

Не потому что просили — Ваар вообще ничего не просил, просто кормил и давал ночлег, как будто это было в порядке вещей. Артём сам понимал: бесплатно ничего не бывает. Если он будет просто сидеть и есть чужую еду, рано или поздно терпение кончится. А если он начнёт приносить пользу, его присутствие станет оправданным.

Увидев, что несколько мужчин пытаются втащить тяжёлое бревно на телегу, он подошёл и подхватил середину без слов. Мужчины посмотрели на него, но ничего не сказали. Просто донесли бревно вместе. Потом Артём помог нарубить дрова — топор здесь был похож на земной, только лезвие шире и рукоять длиннее. Он приноровился быстро. Потом наносил воды из колодца к дому Ваара. Потом помог починить забор, настолько насколько смог.

Ваар показал как. Артём повторил.

К вечеру он вымотался так, что едва дополз до своей подстилки. Но это была хорошая усталость — рабочая, честная. И главное — вечером Ваар принёс ему не только лепёшку, но и миску того самого варева с кусками вродебы мяса. Мяса. Значит, его начали считать полезным.

На четвёртый день Ваар показал ему угол в сарае, примыкавшем к дому. Там уже лежала подстилка — толще и мягче прежней, и стоял грубо сколоченный табурет. Артём перебрался туда. Это было повышение статуса. Не гость — работник. Временный, чужой, но работник.

На пятый день он впервые попытался задать вопрос.

Он показал на свечение за лесом — то самое, более яркое, городское, — и сказал одно из выученных слов, обозначавших «далеко». Потом вопросительно посмотрел на Ваара.

Ваар понял. Он показал на солнце, провёл рукой по небу, показал три пальца. Потом показал на город, потом на ноги. Три дня пути. Артём кивнул.

Потом Ваар сказал что-то длиннее, и Артём разобрал несколько знакомых слов: «большой», «торговля», «люди», «опасно». Город большой, там торгуют, там много людей, и там опасно. Что именно опасно, он не понял — не хватило слов.

Но это было не важно. Важно было то, что путь есть, и он занимает три дня. Пешком.

Он сейчас без денег, без языка, без понимания местных порядков. Значит, нужно больше языка. Нужно больше понимания. И, возможно, нужен проводник или попутчик.

На восьмой день в деревню пришли чужие.

Артём рубил дрова за сараем, когда услышал низкий гортанный звук — не рёв, но что-то похожее на голос крупного животного. Он отложил топор и выглянул из-за угла.

По улице ехали двое всадников. Животные были те самые, приземистые четвероногие, с костяными пластинами на спинах — местный аналог лошадей, только медленнее и, кажется, выносливее. Всадники были одеты иначе, чем деревенские. Одежда более городская: кожаные куртки с металлическими вставками, широкие пояса с какими-то приборами, у одного за спиной висел предмет, очень похожий на оружие — длинный, с рукоятью и утолщением на конце.