Глава 15

Я чувствовала новые ощущения смотря на море, никогда не видела таких красивых видов. Мой взгляд проследил за Лилиан и Томасом, которые ушли в воду и начали брызгаться водой. Как дети малые. Это вызвало у меня улыбку.

Но, затем, я посмотрела на Мэйсона, не позволяя себе сделать лишний вдох, будто любое лишнее движение могло разрушить хрупкую тишину между нами. Внутри зрело странное, тревожное ожидание – как перед чем-то неизбежным. Мне казалось, что он скажет нечто важное. Нечто такое, после чего всё уже никогда не станет прежним.

Мэйсон стоял напротив, слегка опустив плечи, руки в карманах, и не сводил с меня взгляда. В его спокойствии я видела напряжение.

Я больше не могла выдержать этого напряжения. У меня было четкое ощущение, будто мы друг друга знаем.

Точнее…я его.

Я его видела.

– Ты ведь знаешь меня, – не выдержала я.

Слова сорвались быстрее, чем я успела их обдумать. Слишком долго это чувство жило внутри – странное, ускользающее, будто я держала в памяти что-то важное, но не могла дотянуться.

Я знала его.

И в то же время – нет.

Как будто воспоминание стояло за тонкой стеной, за которой слышен только глухой отзвук. Будто…мне снился сон с ним. И я никак не могла его вспомнить.

Мэйсон чуть склонил голову, и на его губах появилась невидимая тень улыбки – не радостной, скорее горькой.

– Знаю, цыплёнок, – тихо сказал он.

Это слово.

Оно ударило меня сильнее, чем любое признание.

Что-то внутри болезненно сжалось, отозвалось странным теплом, забытым, но слишком живым, чтобы быть случайным. Я жадно всматривалась в его лицо, в его глаза – пытаясь найти в них ответ, зацепку, хоть что-то, что объяснит, почему это прозвище звучит так…по родному.

Почему оно откликается.

Почему от него хочется не отстраниться, а приблизиться.

– Почему?.. – выдохнула я едва слышно. – Почему ты так меня называешь?

Он сделал шаг ближе.

– Неужели ты действительно не помнишь? – его голос стал тише, глубже.

Он смотрел на меня так, будто уже знал ответ. И всё равно надеялся.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри начинает подниматься тревога.

– Не помню…что? – я скрестила руки на груди.

Мэйсон на секунду закрыл глаза, словно собираясь с силами, а затем снова посмотрел на меня.

И в его взгляде было столько всего, что у меня перехватило дыхание.

– Как мы влюбились.

Слова врезались в меня, будто что-то острое и холодное, разрезая ту самую стену внутри, за которой пряталось забытое.

– И с тех пор…– продолжил он тише, – Каждое лето я ждал, когда увижу тебя снова.

Мир на секунду будто накренился.

В груди что-то резко сжалось, а затем разлилось теплом, от которого стало больно. И эту боль я не могла описать словами. По моей коже пробежали мурашки – не холодные, а живые, как воспоминание, которое вот-вот прорвётся наружу.

Образы вспыхнули где-то на грани сознания.

Солнце.

Запах кофе.

Его низкий голос.

Смех.

И ощущение…что это уже было. Что это не впервые.

Я отступила на шаг, будто потеряв равновесие. Внутри уже что-то треснуло.

****

Несколько лет назад, когда мне только исполнилось шестнадцать, я заканчивала выпускной класс – раньше всех. Всё время я куда-то спешила, не понимая, от чего именно убегаю. Мне всегда казалось, что я опаздываю. Возможно, это была тревожность, а возможно я действительно могла опоздать. Я радовала родителей хорошей успеваемостью. И мама обещала, что летом мы поедем на море. Я держалась за это обещание, потому что увидеть море – было моей мечтой с детства.

Но в ночь перед отъездом мама с отчимом снова поссорились.

Сначала – глухие слова за стеной. Потом громче. Потом их голоса сорвались на крик.

Я лежала, не двигаясь, и смотрела в потолок, считая удары сердца, лишь бы не слышать, как ломается чьё-то терпение. Мне было страшно за маму. Но вмешиваться я больше не хотела – слишком много раз это ни к чему не приводило. Если человек захочет уйти, то ему не будут надобны причины. А если человек намерен остаться, то ему даже тысяча причин будет недостаточно. У моей мамы было много шансов уйти от отчима, что мог и голос повысить и руку поднять. И до сих пор я понять не могу, почему она с ним? Ради детей?

Деньги? Привязанность? А может любовь?

Увы, ответов не было.

А в следующую секунду дверь тихо скрипнула. Я обернулась. В проёме стоял Дэвид. Маленький, растерянный, с глазами, в которых было больше страха, чем он мог объяснить словами.

– Можно я тут посижу? – тихо спросил он.

Я молча кивнула.

Он быстро проскользнул внутрь, будто боялся, что его передумают пускать, и сел рядом со мной. Я достала из шкафа спрятанные чипсы, что было нашим маленьким секретом – и включила мультики. Мы сидели на кровати, прижавшись друг к другу, делая вид, что за стеной ничего не происходит. Он был похож на отчима – те же черты, тот же взгляд. Только волосы светлые, как у мамы.

Дэвид часто приходил ко мне, когда боялся. А я всегда старалась отвлечь его, сделать вид, что всё нормально. Хотя сама уже давно не верила в это «нормально». Я знала, что скоро уеду в другой город поступать.

И от этой мысли становилось тяжело. Если бы я могла – забрала его с собой. Мне искренне было жаль Дэвида. Ведь, у меня есть шанс сбежать прямо сейчас из всего этого хауса, а у него нет.

Вскоре, мы уснули под тихий свет ночника.

А утром мама сказала, что на море они поедут без меня.

Её слова прозвучали спокойно. Слишком спокойно для того, чтобы не ранить.

Меня отправили к тёте – с чемоданом вещей и тем самым ощущением, будто тебя аккуратно вычеркнули из чьих-то планов, может быть и жизни. Так было всегда. Отчим не горел желанием брать меня куда-либо вместе с ними.

Я старалась улыбаться. Делать вид, что всё в порядке. Как всегда. Не хотела разрушать мамино счастье. Не хотела ставить выбор перед ней. Оставлять меня дома одну маме не хотелось. В нашем районе на то время пропадали люди. Это усилило мамину паранойю.